Оценка культурного наследия: Выходя за рамки бухгалтерского учета

Несколько дней назад в своей превосходной статье Анджело Ардженто максимально четко обозначил далеко не простой вопрос: процесс оценки культурного наследия в свете текущих реформ государственного учета. Это тема, в которой техническая составляющая играет ключевую роль, но в то же время она имеет большое значение с политической и экономической точек зрения.

В своей упрощенной форме эта проблематика поднимает ряд общих вопросов, требующих ответа, который не только отражал бы критерии технической адекватности, но и выражал бы видение нашей страны относительно собственного культурного наследия.

Как происходит процесс оценки культурного наследия

Забудем на мгновение о Колизее, Уффици или других культурных «суперзвездах» и попробуем сосредоточиться на более территориальных элементах, таких как архив, городская пинакотека, муниципальный музей или менее известная археологическая зона. Как можно, по-настоящему, приписать этим областям конкретную ценность? И имеет ли это вообще смысл? Ответ на этот второй вопрос в целом утвердительный, хотя и с некоторыми оговорками. Имеет смысл устанавливать ценность наследия не только из бухгалтерских соображений, но и для правильной интерпретации этого наследия в нашей гражданской системе.

Социальная, а не только экономическая ценность нашего наследия

Рассуждая от обратного, вопрос становится еще более очевидным: в свете социальной и экономической ценности, которую наша страна и ее граждане придают своему культурному наследию, вместо того чтобы спрашивать о смысле присвоения ценности той или иной территории, следовало бы признать, насколько несправедливо положение, при котором такое ценное наследие не становится частью общей картины, отражающей экономические и имущественные аспекты территории.

Присвоение экономической ценности культурному наследию в разных странах

Присвоение экономической ценности культурному наследию, между прочим, является направлением, объединяющим большинство стран, хотя и с важными различиями в подходах.

В некоторых случаях страна стремится предоставить «оценку» стоимости своего наследия, которая будет убедительной, основываясь как на сравнении с рынком, так и на экспертной оценке. В других случаях стоимость «актива» вносится чисто символическим подходом. Есть и гибридные системы. Например, в Австралии в одном и том же музее можно найти оценки по себестоимости (то есть рыночные), наряду с более теоретическими оценками для тех артефактов, которые, не имея эталонного рынка, не могут быть оценены аналогичной транзакцией. Во Франции, если есть эталонный рынок (или если активы «приобретаются»), они учитываются по их рыночной стоимости; в противном случае они учитываются по стоимости, оцененной экспертом. Для активов, которые еще не учтены, французская система присваивает символическую стоимость в 1 евро. Символическая стоимость, хотя и с другими правилами, также встречается в системе оценки наследия США.

Сложность экономической оценки культурного наследия, по определению бесценного

Такое разнообразие подходов значимо для этих рассуждений, потому что, с одной стороны, оно подчеркивает глобальную потребность в разработке системы оценки собственного наследия, а с другой — выявляет общую трудность: присвоить ценность тому, что в нашей культуре по определению «бесценно». Присвоение ценности чему-то бесценному — это, следовательно, противоречие в терминах. Если сделать натяжку, то если человеческая жизнь неотчуждаема, любая цена, даже самая большая, подорвала бы этот принцип.

Эмоциональная ценность культурного наследия — условие, трудно поддающееся экономической оценке

Это соображение важно, поскольку оно вводит элемент, трудно поддающийся «экономико-бухгалтерскому» переводу, и это условие, которое необходимо учитывать, не допуская, однако, чтобы оно стало концептуальным и практическим препятствием. Выбор, сделанный нами, человеческим видом, о том, что наша история имеет ценность «выше» любой цены, не означает, что эта история не создает добавочной стоимости или не несет затрат. Продолжим с другой натяжкой: предположим, что мы получаем в наследство старый семейный дом, к которому мы привязаны на эмоциональном уровне. Основываясь на этом эмоциональном уровне, мы решаем не выставлять его на продажу — это условие, которое на индивидуальном уровне приближает ситуацию, аналогичную состоянию неотчуждаемого общественного блага на коллективном уровне.

Однако условие неотчуждаемости нашего дома не помешает его экономической оценке, на основе которой будут, помимо прочего, рассчитаны наши налоговые обязательства, а также нам будет необходимо понять, насколько эта неотчуждаемость в любом случае может быть связана с положительными экономическими потоками (долгосрочная аренда, B&B, место для мероприятий, место для киносъемок, оперативный офис ассоциации или компании и т. д.), и каковы потоки затрат (обычное и внеочередное обслуживание, реконструкция и т. д.).

Другими словами, даже при условии базовой неотчуждаемости, этот актив будет продолжать приносить идеально измеримые экономические ценности. Таким образом, определение объекта нашего культурного наследия как неотчуждаемого акцентирует внимание на некоторых центральных моментах.

Как показано на примере старого дома, в случае актива, не находящегося на рынке, приоритетным элементом в конечном итоге является не «сколько» стоит этот актив, а разделение между двумя основными измерениями: с одной стороны, «ценность актива», с другой — динамика, которую этот актив может испытать и генерировать со временем.

Необходимость сохранения культурного наследия для будущих поколений

Определить, что актив является частью нашего культурного наследия, означает, другими словами, принять за отправную точку, что это наследие должно быть передано будущим поколениям (в неопределенном временном интервале). Это означает, прежде всего, что как страна мы взяли на себя обязательство нести «затраты», необходимые для передачи этого актива «в текущем состоянии или в лучшем состоянии» будущим поколениям. Это означает, что с точки зрения затрат стоимость памятника может быть приблизительно оценена путем суммирования стоимости необходимых мероприятий по его поддержанию, регулярно обновляя эти данные.

Таким образом преодолевается препятствие в определении цены того, что не имеет цены, потому что то, что не имеет цены, не «присуще» самому объекту, а является ценностью, коллективно приписываемой обществом.

С технической точки зрения размеры, которые необходимо учитывать и «корректировать», значительны, но такая позиция могла бы значительно облегчить общее и политическое рассмотрение, в том числе в плане «повторного присвоения» гражданами ценности, принадлежащей отдельным лицам, объединенным в сообщество.

Иными словами, то, что позволяет донести этот тип подхода, помимо чисто бухгалтерских измерений, — это выражение общей воли: мы, граждане, решили, что эта часть наследия ни в коем случае не может быть уничтожена или отчуждена, и взяли на себя обязательство нести необходимые затраты для того, чтобы она могла быть передана будущим поколениям.

Однако этот тип рассуждений фокусируется только на небольшой части самой оценки: потому что к консервативной ценности обязательно добавляется динамическая ценность, которая гораздо более изменчива и зависит от ряда факторов, которые необходимо учитывать, особенно в логике оценки актива «здесь и сейчас».

Найдя потенциальное решение для исторической ценности археологической зоны, остается понять, сколько эта зона стоит сегодня и насколько эта ценность может реально колебаться со временем. По сути, ценность археологической зоны может быть концептуально разделена на два макро-измерения: научная ценность и ненаучная ценность. Каждое из этих измерений имеет свои собственные эталонные показатели: научная ценность может изменяться в зависимости от действий, непосредственно связанных с зоной (новые находки, новые публикации), но также может изменяться под влиянием внешних условий, таких как обнаружение другой прилегающей зоны, которая обогащает знания, полученные из уже известной зоны; ненаучная ценность затем зависит от множества других факторов, которые могут быть связаны с количеством посетителей, а также с количеством постоянных и регулярных посетителей, с вовлечением школ и с распространением знаний о зоне на территории ее принадлежности.

Эти измерения позволяют ввести в процесс оценки актуальные, современные и измеримые динамики, придавая, таким образом, оценке двойную «концептуальную» линию отсчета.

Эти соображения призваны показать, что, хотя реформа систем бухгалтерского учета является прекрасной возможностью для нашей страны, необходимо прежде всего начать небухгалтерское осмысление, чтобы затем установить, какие критерии учета наиболее подходят для измерения этой ценности. Бухгалтерский учет — это невероятно мощный инструмент. Однако его функция должна быть правильно ориентирована. В противном случае мы попадаем в ловушку технического подхода, который навязывает столько же рассуждений, сколько функций у инструмента.

Стефано Монти